Алесь МИХАЛЕВИЧ | Технологии пыток

В своей авторской колонке на интернет-портале NAVINY.by бывший кандидат в президенты РБ, а ныне белорусский политэмигрант Алесь МИХАЛЕВИЧ рассказывает о  том, какую подарил ему методичку бывший сотрудник КГБ, получивший политическое убежище в одной из стран Евросоюза, утверждавший, что по данному учебному пособию его учили в белорусском Институте национальной безопасности. Некоторые части, добавляет белорусский политик, этого, с позволения сказать, пособия были напечатаны ещё в 1997 г. в книге «Своя разведка» под псевдонимом Роман Ронин.

В этой книге есть раздел «Методы целенаправленного воздействия на человека», – пишет Алесь, – последнее место по порядку, но явно не по важности в нем занимают пытки. Думаю, читателям будет интересно узнать про него подробнее.

Заранее прошу прощения за длинную цитату. Несовершеннолетних и людей с неуравновешенной психикой прошу далее не читать.

БЕЛОРУССКИЙ ПАРТИЗАН | Как обойти контроль спецслужб в интернете

В ночь на 27-е апреля 2012 года провайдер ByFly внедрил систему содействия охранно-розыскным мероприятиям СОРМ, недавно сообщил “Белорусский партизан”. Функционал данной системы – государственная тайна, однако её наличие тайной не является. Авторы "Белорусского партизана" проанализировал возможности новой системы, которая используется белорусскими спецслужбами,  и разработал список  рекомендаций, как защитить себя от назойливого внимания спецслужб. И не надо раньше времени пугаться, ведь известно – на каждое действие найдется несколько противодействий, а что один человек сделал – другой всегда сломать сможет.  В этом нас в самом конце попытается убедить ещё и московский экономист Александр АУЗАН…

Ранее используемые системы протоколирования, – пишут авторы “БП”, – могли лишь подтвердить факт доступа пользователя к определенному сайту в определенный период времени, однако узнать, какие именно действия производились, было невозможно. Например, было видно, что в период с 21-00 по 22-00 пользователь использовал ICQ. Однако прочитать его сообщения было невозможно, и более того – запрещено в соответствии с текущим законодательством.

Очевидно, что записывать весь сетевой траффик всех пользователей – неосуществимая задача. Но доля «интересного» трафика (личная переписка в ICQ, почте, комментарии на веб-сайтах, опубликованные статьи) в общем объёме – сотые доли процента, и хранение подобной информации за несколько лет с привязкой к конкретной личности (владельца договора с провайдером)  на данный момент не является сложной задачей.

Есть большая вероятность того, что СОРМ создан как раз для выделения «интересной» информации и привязки её к конкретному человеку. Не исключено, что в функционал данной системы включены модули семантического анализа – иными словами, она может определять тему разговора и автоматически «закладывать» человека, употребляющего определенные слова в определенных последовательностях.

Заметим, что в большинстве стран системы, аналогичные системам СОРМ, применяются уже не один год, главным образом для предотвращения террористических актов и поимки опасных преступников. Что будут предотвращать и кого будут ловить у нас – покажет время. 

Тем не менее, у любого из нас есть информация,  которую не хотелось бы делать достоянием общественности – переговоры с бизнес-партнерами, личные фотографии, письма родителям и прочая личная переписка. Вы ведь не хотите, чтобы она попала в чужие руки?

ВЕСТИ | Главным призом российской "Ночной лиги" станет новый каток… А у нас уже и так всё в хоккей “закатали” ))

На следующей неделе в Москве стартует крупнейший в истории России хоккейный турнир среди любителей — "Ночная лига", – сообщили сегодня “Вести”. Финальные игры — с 1 по 8 мая. Телеканал "Россия 2" будет вести трансляцию состязаний. Самым захватывающим, как ожидается, станет матч 7 мая, когда на лед выйдут сборная любителей и ветераны-профессионалы.

Как сообщается, главным призом для победителей турнира станет новый каток, который построят в том городе, откуда приехала победившая команда.

Ничего не заметили? А ведь у нас тоже есть “Ночная хоккейная лига”, в просторечье – НХЛ. Это её участники так шутят. В обиходе же чемпионат ещё называют НаХаЛкой.

Примечательно, что команды там созданы по какому-то ведомственному признаку: “Кого только нет среди игроков: и пограничники, и экологи, и транспортники, сотрудники МЧС… – пишет “Вечерний Минск”, – Есть своя команда и у столичных правоохранителей. По инициативе руководства ГУВД Мингорисполкома она была создана в 2003 году…” Ещё более любопытно, что все эти формально любительские команды усилены бывшими, а часто и действующими, профессиональными игроками. Уж как они там по штатному расписанию проходят – сие нам не ведомо!

Однако известность этот турнир, как считает интернет-газета "МЫ", получил не за это, а благодаря тому, что за  команду НХЛ "Рубеж" играют старший и средний сыновья президента – Виктор и Дмитрий ЛУКАШЕНКО. При чём, как несложно догадаться, команда эта проходит по пограничному ведомству (как известно, официально оба сына главы белорусского государства действительную военную службу “отбывали” в пограничных войсках).

А ещё в этой команде играет Павел БЕЛЫЙ, с которым не так давно случился конфуз – 28 марта он был якобы задержан сотрудниками КГБ при поддержке бойцов отряда "Альфа” по обвинению в отмывании денег и нелегальном переводе за границу $6 млн. Как тогда утверждал “Белорусский партизан”, причиной особого интереса КГБ к персоне Белого стал его конфликт со старшим сыном президента и (что придаёт всему этому особую пикантность) якобы произошедшая между ними драка. Эту любопытную новость ретранслировали все ведущие новостные порталы РБ, в частности, “Белорусские новости” и ТУТ.by. Последний портал даже факт ареста подтвердил со ссылкой на собственные источники в хоккейных и девелоперских кругах. Но рано радовались…

«Паша Белый всегда был правой рукой президента в игре и чуть ли не его другом по жизни. Человек-пас главному хоккеисту. Он в раздевалке рассказывал о своих проектах и потом конкретно под него Лукашенко подписывал свои указы. С такими документами Белый открывал ногой двери в Мингорисполком и другие ведомства и наводил там ужас на чиновников, – якобы рассказал "Белорусскому партизану" один из следователей МВД. – С Витей, да и с Димой тоже, у них давняя очень вражда, на уровне даже подсознательном, деньги – это второй вопрос. Два старших всегда относились к нему крайне ревностно, просто ненавидели, как к чуть ли не к кандидату в неофициальные сыновья. Было у Лукашенко по отношению к этому парню что-то не совсем здоровое, очень сильно он по-отцовски трогательно относился к своему напарнику по игре и много лет спасал его от всех залетов и интриг. Но постоянных фаворитов нет, старшие сыновья судя по всему в итоге дожали отца, нагнали ужаса про Белого и тот дал отмашку».

Действительно, Павел на тот момент ещё играл и в президентской хоккейной команде, причём всегда в тройке Александра ЛУКАШЕНКО, и считался его главным напарником в атаке (см. фото). И сыновья первого лица просчитались, “отца” на самом деле не дожав, в итоге президентский форвард был прощён и из-под стражи отпущен – команда же не могла остаться без основного нападающего!  Ведь Белого задержали накануне решающих матчей республиканских соревнований по хоккею среди любительских команд! Неудачное время, судя по всему, выбрали Пашины недруги, поторопились, однако…

Как сообщил тот же “БП”, в субботу, 31 марта, в полуфинальных матчах команда президента Беларуси должна была принять команду Брестской области. И 31 марта Павел Белый появился на льду в составе команды президента. “Был подавлен, почти не улыбался, но старался изо всех сил и поразил ворота соперников три раза. И все – с подачи президента…” На фотографии как раз виден момент атаки, когда Белый страхует своего “патрона”. 

А чуть ранее, в пятницу 30 марта, пресс-служба президента вдогонку к основному сообщения о совещании у Лукашенко по проблемам приватизации выдала странную сентенцию....

«Надо народу прямо сказать: богатый человек – это не враг. Есть богатые люди – хорошо, пусть они будут. Но этих богатых людей сориентировать на то, чтобы деньги они хранили здесь, особенно заработанные здесь… Надо отойти уже от этих требований, когда мы контролировали все и вся. Сегодня в банк нечего ходить. Нечего рыться в счетах людей, которые там держат деньги… Нельзя отбирать деньги у бизнесменов и предпринимателей. Причина только одна – если ты не платишь налоги»

Как говорят, – замечают авторы “БП”,– он потребовал привезти к нему Белого и тот пожаловался ему, что деньги держал за пределами страны исключительно из-за глупых порядков в белорусских банках...

Странно тут то, как быстро белорусский президент полюбил “богатых”, которых ранее иначе как “вшивыми блохами” и “спекулянтами” не называл. Причём последнее автор этих строк слышал лично из уст главы белорусского государства во время встречи с ним актива ФФСН БГУ. “Эти предприниматели, ну, вы помните – их раньше называли спекулянтами…” – примерно так выразил особенности своего мировидения А.Г.Л. …

Ну да ладно…

Вот такие вот вполне шекспировские страсти творятся в наших “ночных” хоккейных кругах, в завершении заметим мы. И как они отличаются от российских, практически обделённых президентским вниманием.

Хотя бы уже тем, что у нас итак уже ледовых дворцов в областных и районных центрах понатыкали. И наплевать, что все они так или иначе сидят на игле государственных (республиканских, муниципальных, etc) дотаций, и что реальная стоимость билета в разы превосходит номинальную. Иначе вообще никто не станет ходить…

Пропаганда массового спорта – это государственная задача. Особенно, если этот конкретный спорт так любит президент, чего требует и от руководителей местной вертикали власти, белорусских олигархов и т.д. 

В то время как в Минске стало очень тяжело приобрести абонемент в бассейн. Говорят, что на периферии ситуация ещё хуже...  То есть пришла пора выбирать президента из пловцов. Ну, или хотя бы из ватерполистов… Или давайте девушку-синхронистку выберем! А чё, они симпатичные…

НОВАЯ ГАЗЕТА | КГБ с доставкой на дом

Материал старый, ещё ноября прошлого года. Но как-то мимо прошёл, а ведь рассказывает о том, как супруга бывшего кандидата в белорусские президенты Андрея САННИКОВА, недавно-таки написавшего на имя действующего президента прошение о помиловании (и, судя по всему, под изрядным давлением, хотя МВД это отрицает – ага, конечно, сознаются они…), начинала свой домашний арест. Ирина ХАЛИП, собственно, и подзаголовок такой оставила – “Как начинался домашний арест”.

Я сидела в микроавтобусе с тонированными стеклами во дворе своего дома и смотрела на улицу. Отныне моей квартирой распоряжался КГБ, и домой я могла попасть только под конвоем. Я видела, как минут через десять после того, как «группа захвата» вошла в подъезд, оттуда вышла моя свекровь. Она растерянно смотрела по сторонам — наверное, искала меня. Но за тонированными окнами микроавтобуса было невозможно ничего и никого рассмотреть.

Спустя полчаса я узнала, что в гостях у нас была не только свекровь — еще и сын моего мужа от первого брака Костя с женой и маленькой дочкой Верочкой. Когда в квартиру ввалились кагэбэшники, никто не удивился.

— Что, опять обыск? — устало спросила моя мама. За полтора месяца она уже пережила три обыска.

— Всем посторонним покинуть помещение! — велели люди в штатском.

— А в чем дело?

— Сейчас сюда привезут Ирину Владимировну.

Больше они ничего не сказали. Костя с женой и дочкой начали собираться. Свекровь пыталась отстоять свое право находиться в нашей квартире: «Я бабушка Дани!» Ей ответили: «Зато вы не являетесь близким родственником Халип». И выгнали.

Мои родители ничего хорошего от этой публики не ждали. Они думали, что меня привезли для какого-нибудь следственного эксперимента — или куда там еще из тюрем вывозят подследственных. Мысль о домашнем аресте им вообще не приходила в голову, как не приходила и всем моим родственникам, коллегам и друзьям. Этого не мог предвидеть никто. Родителям ничего и не сказали. Оставили дверь открытой нараспашку и куда-то ушли. Сказали: «Ждите».

А мне открыли дверь микроавтобуса. Я под конвоем, с трудом сдержавшись, чтобы рефлекторно не сцепить руки за спиной и не встать лицом к стене у подъезда, шла к себе домой. И понимала, что мне домой не хочется. В тюрьме все было понятно. Но как жить с кагэбэшниками в одной квартире,  я не представляла. Только догадывалась, что это будет еще хуже, чем в тюрьме. Собственно, так оно и получилось.

Правда, желание увидеть сына в тот момент, когда мы с конвоирами вышли из лифта, было сильнее любых сомнений и мыслей о будущем. Дверь квартиры была распахнута, и в дверном проеме, в луче электрического света, стоял сын Даня. Тогда ему было три с половиной года. В колготках он казался еще более тонконогим. Даня не сделал ни шага мне навстречу. Он смотрел с недоверием. Я побежала, и он удивленно спросил: «Алиса?!» И прыгнул мне на руки.

Это была наша дотюремная игра. Посмотрев как-то мультик про спасателей диких животных Диего и Алису, Даня объявил, что отныне он — Диего, а я — Алиса. Слово «мама» ушло из обихода минимум на полгода. Потом мне рассказывали родители, как тележурналисты, снимавшие сюжеты в нашей квартире, спрашивали Даню: «Кто тебе подарил эту игрушку?» По их замыслу, он должен был печально говорить: «Мама…» А он отвечал: «Алиса». Коллеги терялись — кто такая Алиса? А это всего лишь спасительница диких животных из мультика.

Сын повис на мне с явным намерением больше никогда не слезать, не отпускать, не расставаться. А я понимала, что нужно что-то объяснить.

— Диего, послушай! — бодрым Алисиным голосом говорила я. Боже, какую ахинею я несла! Но что я еще могла объяснить трехлетнему человеку про этих в штатском? — На меня напали плохие дяди. А эти дяди — хорошие. Они меня спасли и теперь будут охранять, чтобы на нас больше никто не нападал.

— А где твой чемодан? — Даня покосился на тюремный «кешер».

— Плохие дяди украли! — обрадовалась я дополнительному доказательству. Теперь сын точно не спросит, что я ему привезла из столь долгой командировки. Но он и не собирался спрашивать. Даня забыл, что из командировок родители привозят подарки. Он просто висел на мне. Я, прижимая Даньку, пыталась обниматься с родителями, а кагэбэшники тем временем пошли по квартирам в поисках понятых. Суббота, десять вечера.

Наверное, полчаса они ходили по подъезду. Нашли всего лишь одного человека откуда-то с нижних этажей. Наконец додумались позвонить в соседнюю дверь. Открыла соседка Вера, милая пожилая женщина.

Сначала Вера обрадовалась, и мы обнялись.

— Вас насовсем привезли?

— Не знаю.

— Я не понимаю, чего они хотят от меня. Но если вы считаете, что это может вам навредить, я не согласна!

— Да нет же, Вера, мне, наоборот, это поможет! Чем быстрее они найдут понятых, тем быстрее большая их часть уберется отсюда.

— Тогда я согласна.

На этот раз в доме искали не ледорубы, арматуру и деньги, а компьютер. Ну разве не идиоты: сами забрали, сами же и ищут. Долго бродили вокруг осиротевшего модема и глубокомысленно обсуждали, является ли он сам по себе средством связи и можно ли посредством модема, не имея компьютера, «выйти в эфир»? В конце концов решили большинством голосов, что все-таки нельзя.

Когда толпа гэбистов уходила, двое занявших пост смотрели им вслед с искренней завистью: вам-то хорошо, вы отмучились, а нам в этом логове бандитизма еще нужно ночь продержаться… Мне было в тот момент действительно все равно: мы не могли наговориться с сыном. Но когда дверь все-таки хлопнула, пришлось смириться с действительностью в виде двух офицеров КГБ, которым теперь принадлежали ключи от моей квартиры.

Папа засобирался домой. Он не мог находиться в одной кубатуре с кагэбэшниками. Мама, наоборот, заявила, что никуда отсюда не уйдет, потому что не может оставить нас с Даней с этими людьми в замкнутом пространстве.

— Мама, не нужно оставаться в этом аду, — уговаривала я ее. — Иди домой, а завтра приходи. Вы с папой — единственные, кому разрешено со мной общаться.

— И что будет, если я уйду? — справедливо заметила мама. — Утром ты обнаружишь, что в доме кончился хлеб, или молоко, или овощи, а попросить меня зайти в магазин не сможешь. Нет уж, я остаюсь.

Кагэбэшники тихо стояли в прихожей.

— И что мне с вами делать?

— Да ничего, — сказали они, — дайте нам два стула или даже табуретки, мы тут посидим.

Я принесла им стулья. Кагэбэшники сели. Сначала я даже обрадовалась — сидят себе в прихожей, в комнаты не рвутся, — но потом поняла, что диспозиция страшно неудобна для нас. Проход из гостиной или кухни в спальню или наоборот — мимо них.

Уложив Даню, мы с мамой наконец заговорили. Вернее, говорила она. Оказалось, что мне и рассказывать-то почти нечего — тюрьма как тюрьма.

— Ну хоть про следствие расскажи, что там происходит?

— Мам, да какое следствие? Его нет, не было и не будет. Собрали целую следственную группу идиотов, которые должны выполнить команду и сочинить многотомное дело. Не о чем говорить.

Мне действительно не о чем было говорить. Ну не рассказывать же маме, как мы выщипывали брови в тюремных условиях. Не объяснять же ей, что допрашивали меня два раза, и абсолютно формально, для галочки, просто потому, что в любом деле обязательно должен быть протокол допроса подозреваемого и протокол допроса обвиняемого. А потом больше месяца я сидела просто так, с перерывом на детектор лжи, но этим занимались совсем другие люди. Не обсуждать же вертухаев:  «Этот добрый, кипятильник может дать вне расписания, а тот, скотина, ни за что не даст». Дома стало ясно, что в тюрьме не так страшно — там ты надежно отделен от мира железной дверью. А вот дома, когда туда вваливаются враги — от ментов и гэбистов до органов опеки, — и чувствуют себя вправе распоряжаться чужой жизнью и собственностью, действительно страшно.

Так что ночью говорила мама. Она проявила удивительную осведомленность:

— А ты знаешь, что у вас в камере была «наседка»?

— Конечно, но ты-то откуда знаешь?

Оказалось, наши с сокамерницами опасения по поводу того, что родственники «политических» с родственниками «экономических» будут чувствовать классовую вражду, не подтвердились. Сначала на наших родных действительно смотрели не слишком радостно — все-таки сразу почти сорок человек, очереди с передачами увеличились. А потом помогали и советовали — у многих родственники сидели много месяцев, и опыт стал бесценным.

Мама рассказывала, как вваливались в наш дом с обысками, как пытались забрать Даню в детдом, как в квартире было некогда сесть на диван и отдохнуть, потому что кроме гэбистов с обысками там побывали все мировые телекомпании, западные послы, друзья, знакомые — и незнакомые люди. Я не могла привыкнуть к тому, что я дома, и не хотела привыкать. Это был не дом. В тот момент я окончательно поняла, что нет никаких «домашних очагов» и круглых столов, за которыми собирается семья. Есть только ключи, и это единственный символ дома. Если у тебя отбирают ключи, ты можешь хоть все пространство заставить круглыми столами с уютными скатертями — это все равно будет тюрьма или барак.

Под утро я вышла покурить. Опустевшие стулья в прихожей казались скелетами. Кагэбэшники мирно спали в гостиной. Один на диване, второй — в кресле-качалке. Кажется, им было хорошо.

НОВАЯ ГАЗЕТА | Скамейка запасных, или как “кагэбэшники” начали “размножаться”

Сотрудница “Новой газеты” и по совместительству супруга экс-кандидата в белорусские президенты Андрея САННИКОВА с каким-то непонятным усердием продолжает “сливать” некогда, как бы помягче сказать… “охранявших” её работников КГБ. При чём сама всё, судя по всему, понимает, потому как прямо по тексту отмечено, что на её вопрос “А где Витя?” ей отвечают: “А Витю отстранили из-за панибратских отношений”. В данном случае её визави шутит, но в каждой шутке только доля шутки, и такая возможность – отстранения и-за неформально хорошего отношения к “объекту” – вполне себе может оказаться реальностью.

Или это такая форма мести, но не отдельным работникам КГБ, а службе в целом, мести за все мытарства: и лично г-жи Халип, и её многострадального супруга, их ребёнка, её родителей и т.д.? Но это же низко, Ирина Владимировна: причём здесь парни, просто делающие свою работу, – и ведь неплохие в человеческом отношении парни, о чём сами пишите?! А если, напротив, целью является показать, что не всё злодии в белорусских спецслужбах служат, а есть нормальные люди, и именно что – люди? Но тогда, тем более – при чём тут эти парни, “замечательные” качества которых Вы так живо описали?

Впрочем, вопросы это всё больше риторические … Соответственно, самое время перейти, собственно, к материалу автора “Новой газеты” Ирины Халип – “Скамейка запасных: как кагэбэшники начали размножаться”.

За первые два месяца домашнего ареста я изучила все повадки и привычки кагэбэшников. Их было шестеро, по двое в смену, и заступали они на службу без всяких сбоев и подмен. Я знала, что Миша любит разговаривать по телефону, сидя в сортире, а Сергей никогда не закрывает дверцу микроволновки, Леша любит «Шансон-ТВ», а Витя — историческую литературу и Галича, Андрей приносит с собой портативный DVD-плеер, а Михаил круглосуточно читает электронные книги. Но через два месяца началась настоящая круговерть новых лиц. И ближе к суду смена весельчаков начала шутить, что меня пора убить, поскольку весь личный состав КГБ я уже знаю в лицо.

Все началось с замены именно в паре весельчаков-десантников. Однажды на дежурство Леша пришел не с Витей, а с незнакомым улыбчивым человеком. Тот представился Денисом.

— А где Витя? — Я, как бы то ни было, худо-бедно привыкла к этим шестерым (вернее, убедила себя в этом), и всякое вторжение нового человека казалось мне возможной катастрофой. Кто знает, чего от них, новых, ждать и зачем их сюда присылают?

— А Витю отстранили, — загоготал Леша, — из-за панибратских отношений!

Как оказалось, Леша шутил, а Витю просто отправили в командировку. С тех пор Денис время от времени заменял то одного, то другого в смене весельчаков. И абсолютно соответствовал их стилю общения — открытому и дружелюбному. В первый же день он мне в подробностях рассказал, что презирает тех, кто смотрит «Шансон-ТВ» (красноречивый взгляд в сторону Леши), а сам любит смотреть соревнования по снукеру на «Евроспорте». Что своим детям он не позволяет ложиться спать позже восьми вечера. Что он заядлый рыбак — на этой фразе Денис достал мобильный телефон и начал демонстрировать фотографии своего улова в разных местах и в разные годы. Потом моим родителям тоже был выдан кредит доверия — перед ними жестом фокусника появлялся мобильный телефон с рыбьим фотоальбомом. От нас требовался минимум — восхищаться и всплескивать руками, чтобы Денис был абсолютно счастлив.

Леша и Витя в отсутствие Дениса над ним подшучивали, но добродушно. «Дёня всех подкупает своей простотой», — как-то сказал Леша. В этом была сермяжная правда. Если кого мы с мамой и не могли воспринимать как классового врага — так это Дениса. Он всегда сиял улыбкой, был готов помогать, ходил с моей мамой на балкон курить и всячески ее убеждал: «Вы не волнуйтесь, Люцина Юрьевна, все будет хорошо! Ваша дочь непременно выйдет на свободу, не может быть, чтобы ее посадили. Вот я уверен, что потерпеть осталось совсем чуть-чуть!» Мама была ему благодарна.

Однажды Денис пришел утром с заранее виноватым выражением лица и с порога осторожно спросил:

— Владимировна, а какие у вас планы на вечер?

— А вы что, хотите меня куда-нибудь пригласить? — вяло огрызнулась я.

— Понимаете… — затеребил он куртку. — Сегодня вечером Лига чемпионов. Может быть, вы смотрите?

— Нет, не смотрю.

— А может, дадите мне посмотреть?

— Не знаю. Вечером Даня смотрит перед сном мультики.

— А может, вы его уговорите лечь пораньше?..

Потом, ближе к вечеру, пришла мама, и Денис начал «обрабатывать» ее. Шел за ней курить и расписывал прелести грядущего матча. Мама — давняя футбольная болельщица, но тут повела себя жестко: «В этом доме хозяйка — моя дочь. Так что все переговоры ведите с ней».

Денис ходил за мной по пятам и гундел весь день. В конце концов — уломал и в девять вечера счастливо и расслабленно угнездился на диване в гостиной. В кабинете в это время Витя читал «Александра II» Эдварда Радзинского. Мне было решительно некуда податься, и я, напялив куртку, решила провести вечер в тишине на застекленной лоджии: «Ну вот, весь дом занят кагэбэшниками. Мне тут уже негде жить. Ладно, хоть посижу в тишине, с книгой и сигаретой. Давно не приходилось сидеть в тишине…»

Но в тишине я просидела недолго. Денис радостно заколотил в дверь: «Владимировна, один-ноль!!! Пустите покурить, там реклама!»

Чуть позже, когда очередная смена, в которой были и вовсе уже незнакомые люди, пыталась напроситься на Лигу чемпионов, я решила, что больше никаких удовольствий вроде вечернего футбола кагэбэшникам в моем доме не обломится. И твердо заявила:

— Нет, у меня другие планы на вечерний просмотр.

— А что вы будете смотреть?

— «Фабрику звезд»! — сказала я. «Фабрика» шла по другому каналу до поздней ночи и явно перекрывала по времени Лигу чемпионов.

— Вы смотрите «Фабрику звезд»?! Ни за что не поверю!

— Можете не верить, но именно сегодня моя мечта — провести вечер у телевизора за просмотром «Фабрики звезд».

Я предупредила маму: сегодня будем смотреть «Фабрику звезд». Мама после всех мытарств готова была к любому испытанию. Мы это выдержали. Думаю, кагэбэшникам было тяжелее. Утром они уходили со смены мрачнее тучи. Лигу чемпионов показывали раз в неделю. И следующие смены, точно установив, что хозяйка — сука, уже не пытались проситься к телевизору. Они заранее договаривались, кому сегодня повезет и кто из двоих слиняет с дежурства на просмотр футбола. Конечно, это было строжайше запрещено — покидать пост. Но охота пуще неволи. К слову, те, кому везло, никогда не возвращались сразу после окончания матча. Они приходили под утро, наполняя квартиру ароматами алкоголя, и плюхались на диван в гостиной.

Вторым колоритным представителем состава дублеров был Саша. Именно он был в числе моих конвоиров, когда меня переводили из тюрьмы под домашний арест. Но больше его не присылали охранять меня. А спустя два месяца он вдруг снова появился — в смену с тихими «людьми в штатском». Саша был джентльменом: он единственный подавал моей маме пальто, когда она уходила. Именно в его смену меня как-то везли в КГБ на ознакомление с материалами дела. И следователь Лавренчук, решив блеснуть особо секретными знаниями, в своем кабинете сказал: «А вы знаете, кстати, кто вас охраняет? Это такое подразделение… ну, такое… специальное… Короче, они занимаются всякими задачами… как бы это выразиться… физическими…»

На обратном пути в кагэбэшном микроавтобусе я процитировала Саше слова Лавренчука. «Не понял, — сказал Саша. — Мы что, из эскадрона смерти?»

Потом, в смену весельчаков, я пересказала слова следователя десантнику Вите. «Ох и встречу я однажды этого придурка в темном переулке», — кровожадно произнес Витя. Впрочем, если Витя и Леша еще хоть как-то тянули на спецподразделение, то кругленький Саша — никак.

Все остальные «запасные» слились у меня перед глазами в одно «чудище обло». В последние полтора месяца перед судом они начали меняться с невероятной быстротой. От смены «мудаков» к концу не осталось и следа. И я путалась в новых лицах, тем более что все они были похожи друг на друга, как инкубаторские. А уж когда начался суд — и подавно. Влетая в квартиру после дня, проведенного в суде под конвоем, я видела в гостиной кагэбэшника перед телевизором и начинала орать: «Я же вас предупреждала, что запрещаю смотреть в моем доме белорусские каналы!» Кагэбэшник невозмутимо отвечал: «Меня — не предупреждали, я сегодня здесь первый раз». Надо же, а мне казалось, что третьего дня я его уже видела…

Мой сын перестал даже различать их пол. Однажды, вернувшись с вечерней прогулки с бабушкой, Даня проскакал мимо открывшего дверь «новенького» — этот был вообще с длинными волосами, почти хипповского вида, — и закричал:

— Мама, мама, а где же кагэбэшники?

— Да здесь они, куда они денутся?

— А почему мне дверь открыла какая-то тетя?

— Это не тетя, это дядя, и он — кагэбэшник.

— Не-е-ет, — Даня подошел к превратившемуся в соляной столб новому “вертухаю” и внимательно на него посмотрел. — Это же тетя!

Мы с мамой сползали по стене от смеха. Даня смотрел на нас в полном недоумении.

Из всех домашних вертухаев — и основных, и запасных — Денис оказался единственным, кто сообразил, что когда-нибудь мы можем случайно встретиться где-нибудь в городе. И попросил:

— Владимировна, слушайте. Если потом, когда все это закончится, мы с вами вдруг встретимся на каком-нибудь из ваших оппозиционных сборищ, сделайте, пожалуйста, вид, будто вы меня не знаете.

— А что, вы посещаете наши «оппозиционные сборища»?

— Сам-то — ни в жизнь, но если начальство погонит…

Тут вмешался весельчак-десантник Леша: «А вот мне не стыдно за свою службу! Я сам к Владимировне подойду и поздороваюсь!» Кажется, для него это было бы верхом героизма. Что ж, в жизни всегда есть место подвигу.

Другие материалы Халип из серии “Я и КГБ”: “Кино и немцы”, “Арсенал Эдмундыча”, “Диалог с “прорвой” и его последствия: спиться или уехать…”, - правда, не всегда в оригинальном виде, в смысле – с нашими комментариями.

Впрочем, можно поискать и в самой “Новой газете”, например, по “тегу” “КГБ Халип”

ДЕЛО О ВЗРЫВЕ В МИНСКОМ МЕТРО | Следственный комитет: Коновалов – это монстр, но в СИЗО КГБ с него и Ковалёва сдували пылинки?

Не прошло и пары дней с момента вынесения смертного приговора, как заинтересованные лица поспешили собрать пресс-конференцию, где попытались “затереть” те неясности и лакуны, которые были обнаружены в ходе судебного следствия журналистами, потерпевшими, адвокатами подсудимых. В пятницу представители КГБ, МВД и Следственного комитета прокомментировали смертный приговор витебским токарю и электрику, а также рассказали, как содержались молодые люди до суда. Об этом пишет “Комсомольская правда в Белоруссии” в двух своих материалах – Генпрокуратура: «Коновалов – это  монстр, который получал удовольствие от страдания людей» и Следственный комитет: «В СИЗО КГБ с Коновалова и Ковалева сдували пылинки»

Но как-то всё равно это неубедительно, никто, скажем, из лично мне знакомых ни одному официальному слову не поверил. Может, потому что власти в этом обществе вообще уже никто не верит? Доигралась власть…

Теперь даже правде никто не верит, если эта правда – “государственная”. И вот они хотят, чтобы мы поверили в историю про то, что государственная власть ничуть не виновата в теракте. Виновата-виновата, уже хотя бы тем, что “проворонила” его, если сама его не организовала. Заметьте, никто из министров силового блока в отставку так и не ушёл, и никого не “ушли”.

А помнится, в 2008-м, после первого минского взрыва на День независимости, который также вменили в вину ныне уже осужденным Коновалову и Коноплёву, “всесильного” В.Шеймана на раз-два “рассчитали” и в Венесуэлу спецпосланником отправили. Сельхозтехникой “двойного назначения”, надо полагать, торговать, учитывая его военно-учётную специальность.

А тут на-те – никто не виноват….

Ладно, дело минувшее…

Так где и как содержались подследственные? И что ещё наговорили “большие” официальные лица журналистам 2 ноября в ходе пресс-конференции?

- Если уже быть откровенными, то в СИЗО КГБ с Ковалева и Коновалова просто сдували пылинки, а ряд допросов переносился из-за того, что один приходил и говорил, что переел. Даже такие моменты были. Это рассказывается для того, чтобы вы понимали, в каких условиях они содержались. Никакого давления на них не оказывалось, – заявил Андрей Швед, первый заместитель председателя Следственного комитета.

Присутствовавшие на суде обратили внимание, что весь процесс Коновалов был безразличен ко всему, некоторые даже предположили, что ему дают транквилизаторы. Журналисты адресовали этот вопрос силовикам.

- Никакие вещества им не давались. Они (Ковалев и Коновалов. – Ред.) содержались в СИЗО КГБ не в одиночных камерах, а в камерах общего типа. Что касается обеспечения безопасности, были приняты беспрецедентные меры для того, чтобы не допустить их возможного отравления, пищу доставляли в запечатанных упаковках, а одежда, которую им передавали, полностью перестирывалась и проходила термическую обработку. Забота была достаточно серьезная, – ответил Виктор Вегера, первый заместитель председателя КГБ.

- Я наблюдал Коновалова с достаточно близкого расстояния, – говорит Алексей Стук, который поддерживал обвинение в суде. – У меня не сложилось впечатление, что он каким-то образом был заторможен. Он не был безучастным, а, скорее всего, спокойным и инфантильным. Он просто достиг своей цели, поэтому ожидал дальнейшего развития событий. Что касается его отрешенности, то этого не было. Да, он отказался давать показания, но он абсолютно живо, очень четко реагировал на все ходатайства, и когда судья к нему обращался за выяснением его мнения по ходатайству, то он быстро реагировал и давал свой ответ.

На вопрос, что толкнуло Ковалева и Коновалова на преступление, если официальная формулировка звучит «дестабилизация обстановки», Андрей Швед, который возглавлял следственную группу, ответил: «Коновалов – монстр, который получает удовольствие от страдания людей. Это прослеживается в его поведении с детского сада».

Сегодня [напомним ещё раз, что дело происходило 2 ноября. – ББ.] на пресс-конференции представители правоохранительной системы ответили на вопросы, которые в последнее время задают чаще всего.

1. Как вышли на Коновалова?

Когда оперативники посмотрели записи с камер из метро, то заметили, что мужчина в чёрном зашел на станции метро «Фрунзенская». Именно этот район и стали отрабатывать.

- Если вы обратили внимание, то он зашел не со стороны общественного транспорта, а там, где запрещены остановки такси и всех маршрутов. Сделан обычный вывод: человек с таким весом не мог перемещаться достаточно далеко. Было принято решение специальным сотрудникам произвести розыскные мероприятия. Мы подготовили более 10 тысяч фотографий, чтобы подключить общественность к розыску данного лица, но профессионализм спецслужб позволил задержать его через 27 часов, – рассказал первый заместитель главы МВД Олег Пекарский. – Мы бы не смогли вычислить адрес, если бы человек не вышел на улицу. Все было достаточно банально. После совершения преступления они просто распивали водку и им не хватило, было принято решение Коноваловым выйти и купить ее. После этого было принято решение входить в этот адрес. Безусловно, физическая сила была применена, потому что была угроза возможного повторения взрыва. (…) Все разговоры о том, что милиция якобы его избивала, нам этого не нужно было делать, ведь он будет наказан по суду. (…) В среду, 13 апреля мы хотели обратиться ко всем людям и показать эту фотографию (Ред. – Пекарский демонстрирует фото террориста, когда тот вышел из метро). Но смогли задержать его сами 12 апреля. Его вычислили специальные сотрудники, которые из большого объема толпы могут вычленить определенного человека по приметам. Но, к сожалению, мы их никогда не увидим.

- Метод анализа систем видеонаблюдения не нов при раскрытии преступления. Террористические акты в Великобритании 2005 года были раскрыты именно с использованием этого метода. Все подозрительные лица, которые попадали в поле зрения, они расследовались нами круглосуточно и многократно, это все анализировалось, – уточнил Виктор Вегера. 

2. Можно ли изготовить мощное взрывное устройство в подвале, где нет вытяжки?

- Сегодня открой Интернет и там расписано, как можно изготовить «кису». Есть различные технологии. Если «киса» изготавливается небольшими партиями, хранится в специальном растворе, то ее можно сделать и положить, сделать и положить. (…) Здесь нет никаких противоречий с химией. Хоти в подвале, хоть в каком-то закрытом помещении. Это возможно, – заверил Виктор Вегера.

- Для изготовления этой взрывчатки не требуется специального оборудования, никакой специальной посуды, –добавил эксперт из криминалистического центра МВД.

3. Почему на вещах Коновалова, которые хранились в подвале, не было найдено отпечатков пальцев?

- Нельзя говорить так, что они не были найдены. Было найдено множество отпечатков пальцев, но только в кино всё раз и совпало. Во-первых, вы не забывайте, что это подвальное помещение. Во-вторых, это упаковки реактивов, которые не способствуют сохранению следов пальцев рук. Это динамические следы, то есть мазки, многочисленные наложения отпечатков друг на друга. Только исходя из этих позиций, не удалось идентифицировать следы того или иного человека, – объяснил на пресс-конференции эксперт МВД.

Генпрокуратура добавила, что в подвале Дмитрия Коновалова нашли перчатки и маску, на которых сохранились его отпечатки.

4. Какой мотив у Коновалова, кроме «дестабилизации общественной обстановки?

- Мотив здесь абсолютно понятен: человек противопоставил себя обществу. Он таким образом пытался самореализоваться. (…) Мы исследовали развитие Коновалова, начиная с детского сада, там есть особенности. Он сам не отрицал, что мучения, страдания людей доставляли ему моральное удовольствие. (…) В данной конкретной ситуации произошла серьезная деформация личности Коновалова. Он перешел грань и стал монстром, которому его действия доставляют удовольствие. Другого мотива я здесь не вижу, – выразил свою точку зрения Андрей Швед, заместитель генпрокурора.

5. Есть ли у Коновалова и Ковалева заказчики?

- Нет, это 100%-ая уверенность, основанная на результате проверки следственной группы, розыскных мероприятий. Никто за ними не стоит. Не нужно искать здесь сенсации, ее просто нет, – говорит Андрей Швед. – Нет никаких сомнений, Коновалов и Ковалев – это одиночки, которые таким образом пытались реализоваться в жизни.

6. Почему на одежде, коже, волосах Коновалова не обнаружили взрывчатых веществ, если в момент взрыва он был в метро?

- Для того, чтобы было можно найти микроследы после взрыва, расстояние должно быть  примерно 2,5 метра. Вы сами видели по видеозаписи на каком удалении находился Коновалов. Тем более, что он стоял за углом перехода. Мы исследовали не только его руки и одежду, а подногтевое содержимое, смывы с лица, ушные раковины, носовые полости. Те взрывчатые вещества, которые применялись, легко растворимы в воде. Исходя из того, что прошло длительное время от момента изготовления и задержания Коновалова, этого было достаточно для того, чтобы эти химические вещества полностью исчезли. Тут не надо ничего было делать специально, достаточно помыть руки и лицо, – объяснял эксперт МВД. – Коновалов читал о действии ударных волн взрыва и обладал какой-то информацией.

- В метро преступник изменил свое решение, ведь первоначально он хотел оставить взрывное устройство возле эскалатора, но, увидев опасность для себя, он принял решение изменить место закладки. Если бы взрывчатка была возле эскалатора, жертв было бы гораздо больше. Но он (Коновалов. - Ред.) сам хотел жить, – добавил Олег Пекарский.

Такая вот неинтересная информация. И, кажется, цели своей пресс-конференция не достигла. Потому как вопросов ещё больше стало.

Сейчас следствие утверждает, что с подозреваемых пылинки сдувало   даже старалось, чтобы они не переедали. Интересно, а можно ли в СИЗО переесть? Бывшие кандидаты в президенты и их подмастерья как раз обратное утверждают…

А в мае, если кто помнит, некоторые “странно информированные” источники сообщали о том, что якобы “обвиняемого во взрыве в метро Минска Дмитрия Коновалова с сильными ушибами срочно госпитализировали в больницу: ему стало плохо на допросе…” Тогда же была выдвинута версия, что нанести увечья арестанту могли сокамерники:

“Коновалова могли избить в камере, – говорил тогда источник, близкий к следствию. – Он сидит не в «одиночке». Люди, даже если они закоренелые преступники, очень болезненно восприняли теракт в метро. Возможно, с ним поквитались таким образом. В любом случае, жалоб на содержание и следствие от Коновалова не поступало…”

ЗАМЕТИЛИ – “не в одиночке”? Здесь всё совпадает. Но “пыль не сдували”, потому как факт его обращения в медучреждение (разумеется, специализированное и очень даже “закрытого” для обычных граждан типа) и другие источники подтверждают. А уже сокамерники его избили, или сам он упал, или следствие перестаралось – это почему-то само следствие никак не заинтересовало. И представители его, соответственно, публике это не рассказывают – ввиду, вероятно, малоинтересности самого факта…

И Пекарскому тоже большой веры нет. Потому как это именно он рассказывал про левитирующие ледорубы, которые сначала были брошены на пл. Независимости при “отступлении” оппозиции, а потом вдруг оказались в помещениях Дома правительства. Равно как это он пытался выдать учебные гранаты за боевые, а пейнтбольное оружие – за настоящее. Вот так… На деревенских бабушек, судя по всему, рассчитывал.

А это уже напоминает известный парадокс “Лжец”, в одном из вариантов звучащий так: “Если лжец говорит, что он лжёт, то что он говорит?” Иными словами, это высказывание, для которого нельзя однозначно сказать, истинное оно или ложное. В нашем случае этот парадокс касается людей, которым априори доверия нет, но они тем не менее апеллируют к своей якобы исключительной честности. Может ли это у них получится – теперь убедить нас в своей правоте? Вопрос, конечно же, открыт, но…

Задумывались ли когда-нибудь они – те, что наверху – над известным тезисом Конфуция, что если нет доверия к правительству, то такое государство не будет устойчивым!

РЕПЛИКА | Пётр МАРЦЕВ: Мы все – агенты КГБ

В свежем (за 21 ноября т.г.) выпуске “БелГазеты” авторы последней свели в заочном споре лидера БНФ Алексея ЯНУКЕВИЧА и бывшего издателя газет “БДГ” и “Имя”, а по совместительству политического консультанта и такого же эксперта Петра МАРЦЕВА. Темой обсуждения стал некий документ, озаглавленный долго и нудно – Концептуальные положения Проекта «Организация парламентской партии и «Новой Политической Силы» c целью участия в выборах Национального Собрания Республики Беларусь».

Документ стал предметом обсуждения с “лёгкой руки” Николая ХАЛЕЗИНА, руководителя “Белорусского свободного театра” и активного сторонника бывшего кандидата в президенты РБ Андрея САННИКОВА, и сразу же вызвал нездоровое оживление в оппозиционной и около- тусовке. В его центре вновь оказались представители гражданской кампании “Говори правду!”, ведомой Вл. НЕКЛЯЕВЫМ. Впрочем, сам Некляев назвал сей документ “сфабрикованной фальшивкой”…

Однако нас заинтересовало иное – а именно одна реплика П. Марцева

…Все сейчас ищут врагов, все предатели, все комитетчики. Нормальная такая кампания КГБ, заставившего всех подозревать друг друга. Всю эту фигню можно только одним способом прекратить – всем встать и хором сказать: да, мы все агенты КГБ, и именно КГБ возглавлял попытку государственного переворота…

Уж как отреагировать на сие? Марцев, наверное, пробовал пошутить, но… Именно такой ракурс рассмотрения декабрьских событий  никому, кажется, и в голову не приходил. А может и в самом деле именно КГБ через связанных с ним лиц, коих в изобилии в местной оппозиции водится, всю эту “катавасию” устроил со штурмом Дома правительства? Зачем? А просто реально хотели власть подвинуть, или хотя бы просто напугать! В итоге не подвинули, но напугали…

Напугали так, что власть в итоге “палку перегнула” – в буквальном смысле: ПР-73 об спины участников событий 19 декабря в Минске – силами МВД, всегда соперничавшего с КГБ, “государственного переворота” не допустив. Но в итоге, последние не власть защищали, но “статус кво” сохраняли… А КГБ снова чистым вышел из игры. Как всегда не при делах.

“Комитет” мог действовать в пользу других лиц, не представленных во власти, но влиятельных. Которые таким образом о своём влиянии могли заявить, своеобразный ультиматум власти поставив. Власть отреагировала жёстко… Но может от неё этого и ждали?

Потому как ещё и вторая версия напрашивается, кажется, уже однажды озвученная: вся эта, с позволения сказать, операция, была задумана лишь для того, чтобы изъять с политической арены наиболее активных (или менее подконтрольных соответствующим белорусским специальным службам?) товарищей ввиду грядущего экономического кризиса. Чтобы, не дай бог, некому было народное возмущение (так и не случившееся до сих пор, но возможное) возглавить.

Оппозиция больше не помешает Беларусь делить, её распродавать, минуя интересы народа (который, впрочем, сам не слишком-то озабочен своими собственными интересами ), но не минуя интересов белорусских властных кругов и аффилированных с ними некоторых – всем известных – представителей белорусского бизнеса.

 

НОВАЯ ГАЗЕТА | Кино и немцы

Ирина ХАЛИП, супруга пропавшего было бывшего кандидата в президенты РБ Андрея САННИКОВА, продолжает** на страницах российской “Новой газеты” рассказывать подробности своего “домашнего ареста”, которому она была подвергнута в досудебном порядке по итогам событий 19 декабря 2010 года в Минске. Новый материал называется “Кино и немцы. Как мы с кагэбэшниками смотрели триллер про ФСБ” и повествует о том, что не все сотрудники белорусских спец.органов – “козлы”. Это внушает надежду…

Из всего строя кагэбэшников, которых мне довелось увидеть во время домашнего ареста, весельчаки-десантники Леша и Витя оказались наименьшим злом. И даже не совсем злом: они вели себя настолько непринужденно и дружелюбно, что я изо всех сил пыталась убедить себя, будто в дом просто приехали дальние родственники или, вернее, дальние родственники дальних знакомых, что всегда создает дискомфорт и тесноту. Только никак не удавалось забыть, что при всех их попытках не создавать проблем и вести себя почти по-дружески они все равно являлись пусть не олицетворением зла, но его полномочными представителями. Они тоже об этом помнили.

— Вить, а мы с тобой теперь что-то вроде вертухаев? — задумчиво спросил как-то Леша.

— Похоже, да. А что поделаешь?

В первый же день Леша и Витя с неподдельным любопытством расспрашивали меня про жизнь в СИЗО. Когда я рассказала, как хотелось там зефира в шоколаде, кагэбэшники в каждое свое дежурство начали приносить с собой зефир. И лишь однажды изменили традиции и приволокли овсяное печенье со словами: «Извините, Владимировна, сегодня последний день перед зарплатой, и мы поиздержались, на зефир уже не хватает». Кстати, большинство из них так меня и называли — по отчеству, как гаишники после проверки документов («Ну что, Владимировна, нарушаем?»).

Больше всего они беспокоились, что День десантника им придется провести здесь, у меня в квартире.

— А когда День десантника?

— А августе.

— Вы шутите? Я надеюсь, вы уйдете отсюда намного раньше.

— Думаете, мы не надеемся? Да мы в тот день, когда ваш суд закончится, в ресторан пойдем всей компанией! Впрочем, вы, наверное, тоже…

— Я вообще-то, скорее всего, в тюрьму отправлюсь, а не в ресторан.

— Нет-нет! Не думайте о плохом! Мы желаем вам всего самого доброго.

Каждое утро, уходя со смены, Леша с Витей забирали с собой мешок с мусором. Однажды, когда мама сказала им: «Не нужно, я сейчас все равно ухожу, вот и вынесу мусор», десантники-кагэбэшники отмахнулись: «Даже не думайте. Мы это сделаем гораздо более качественно». Больше ни одна смена и не думала выносить за собой мусор. Хотя этого добра от них оставалось достаточно.

А еще Леша и Витя предложили свои услуги в мелкой починке: «Нам все равно делать нечего, может, вам починить что-нибудь?» Ну и помогали по мелочам — заменили перегоревшие лампочки, привинтили снятую с петель дверцу, поправили слегка перекосившийся карниз. А потом увидели в кабинете гитару. Одна струна на ней была порвана.

— Ой, Владимировна, а можно мы струну натянем?

— Да пожалуйста, натягивайте, мне все равно.

И они натянули. И дальше чувствовали себя в моем доме наверняка как в походе: плотно закрывали дверь кабинета и дуэтом пели песни. Возможно, чувствовали себя у костра в чужом краю. Что пели — я не прислушивалась. Это были самые приятные моменты во время домашнего ареста: наглухо закрытая дверь минимизировала чужое присутствие.

А еще Леша и Витя были единственной курящей сменой. Само собой, когда мы вместе выходили курить на лоджию, ничего другого не оставалось, кроме как вести светские беседы. Так я узнала, что оба — майоры, оперативники в управлении, которое занимается борьбой с организованной преступностью, – но не с нами, революционерами, – а с бандитизмом, коррупцией, наркоторговлей и так далее. Витя частенько ворчал, видя, как в нашем уголовном деле в течение нескольких секунд, как кролики из шляпы фокусника, берутся любые прокурорские санкции. «Вот если бы у нас так, — вздыхал он. — А то чтобы какого-нибудь сраного наркодилера «закрыть» да потрясти хорошенько, будешь бегать за согласованиями, пока он не сбежит куда-нибудь в Россию».

В один из первых дней, углядев у меня на стене гостиной графический портрет Че Гевары, они заинтересовались: «А чья работа? Кто художник?» И в следующую смену принесли диск с эпическим фильмом Стивена Содерберга «Че». Когда моя мама увела сына Даню на прогулку, предложили: «А давайте, Владимировна, кино посмотрим!» Меня терзало вынужденное безделье: я не могла работать, читать новости, а уборку в то время постаралась свести к минимуму, потому что уж очень не хотелось ползать с тряпкой на глазах у кагэбэшников, — и я согласилась. С тех пор смена весельчаков частенько приносила какие-нибудь диски с фильмами. Правда, Леша, как выяснилось, все-таки предпочитал телевизор, а Витя — чтение книг. Так что появления традиции совместного просмотра фильмов все-таки удалось избежать. Хотя и не совсем: иногда по вечерам, когда мы с мамой, уложив Даню, садились к телевизору, Леша и Витя заходили в гостиную и спрашивали: «А можно мы с вами посмотрим? Мы там услышали голос Гарика Сукачева». Показывали «Дом солнца». После фильма Леша спросил:

— Ну как вам кино, понравилось?

— Очень!

— Еще бы не понравилось, — вздохнул он, — там же все комитетчики — козлы…

А однажды в Минск приехал мой коллега из «Новой газеты» Ирек Муртазин. Кроме подарков от редакции привез диск — сборку российских фильмов. Собственно, Ирек рекомендовал посмотреть один — «Овсянки». Но кагэбэшники, с любопытством изучив названия и аннотации, предложили: «А давайте посмотрим «Одиночку»! Вот вы видите: «Овсянки» — слишком длинные, а «Одиночка» — всего полтора часа». Я согласилась. Даня спал, и передо мной, почти как в тюрьме, появлялась задача убивать время. Хотя бы пару часов.

О, что это был за просмотр! По сюжету фильма, главный герой — офицер ФСБ — должен со спецзаданием сесть в тюрьму и внедриться в окружение руководителя крупной преступной банды. Для веса в криминальном мире статья и срок должны быть серьезными, и его сажают на 12 лет, по легенде, — за убийство. Спустя год офицера должны забрать из зоны, будто бы на этап, а на самом деле — вернуть в управление. Но, как и следовало ожидать, концепция меняется, об офицере забывают, и он отсиживает все 12 лет. Потом, разумеется, выходит и начинает мстить своему начальству.

Кагэбэшники смотрели фильм с нехитрым сюжетом, хохоча над несуразностями, которые всегда бывают в такого рода кино, а потом вдруг задумались.

— Витя, а ты бы согласился на такое спецзадание — сесть в тюрьму на 12 лет? — спросил Леша.

— А потом, через 12 лет, получить досрочно звание подполковника? — подхватил Витя. — Я вот сейчас совсем о другом думаю. А вдруг и нас вот точно так же забудут? На 12 лет? Весь мир изменится, страна изменится, а мы все будем приходить сюда каждые три дня на сутки.

Под такие тихие кагэбэшные разговоры бывший фээсбэшник гонялся за своими командирами и палил из невесть откуда взявшегося пистолета. Конечно, он победил.

Как-то моя мама решила, что нам нужно расслабляться и в этих условиях, и купила диск с мини-сериалами. «По-моему, такая чушь, что мозги смело можем оставлять на балконе и пытаться забыть обо всем». Вечером, уложив Даню, мы включили первый попавшийся сериал. Спустя несколько минут в комнате, как обычно, появился Леша.

— А можно мне с вами?

— Вам это вряд ли будет интересно: это какая-то ерунда про салон красоты.

— А чем еще заняться? Сойдет и салон красоты.

— А Витя где?

— А он в кабинете слушает Галича. У вас там куча его дисков в кабинете.

Мне стало любопытно посмотреть сцену «майор КГБ слушает Галича». Я заглянула в кабинет. Витя слушал хрестоматийную для любого диссидента песню «Облака плывут, облака». В тот момент я почувствовала себя едва ли не просветительницей: вот, благодаря мне кагэбэшники будут читать хорошие книги, да еще и откроют для себя новый культурный пласт.

— Витя, — сказала я в порыве просветительской щедрости, — если вы хотите, я дам вам эти диски, чтобы вы переписали себе.

— Ну что вы, Ирина Владимировна, — удивленно ответил Витя. — У меня есть всё собрание Галича.

— У вас?..

— А как же? Как у всякого нормального человека.

А я потом всё не могла заснуть и пыталась понять: как это могло получиться, что все мы — будто бы нормальные люди — оказались в такой ситуации. Может, кто-то из нас все-таки более нормален, а кто-то — менее? К утру поняла: ненормально все-таки государство. Даже СССР в тот момент показался мне более логичным и последовательным. Кому — Галич, кому — «Комсомольцы-добровольцы». И все сохраняют твердость духа. А здесь впору сойти с ума. Потому что человек, который слушает Галича с его гимном «Можешь выйти на площадь в тот назначенный час?», врагом быть не может по определению. А по званию и по заданию — враг. Но враги не любят Галича, и как разрешить это противоречие? Может, меня все-таки настиг стокгольмский синдром?

Но за сменой десантников-весельчаков приходила смена мудаков, и всякая возможность развития стокгольмского синдрома рассасывалась сама собой.

От редакции

Бывший кандидат в президенты Белоруссии, нынешний политзэк, муж нашего собкора в Минске Иры Халип Андрей Санников исчез — так по крайней мере считает сама Ирина, о чем и заявила журналистам: «Я все больше склоняюсь к мысли, что Андрея нет в пересыльной тюрьме. Возможно, нам намеренно дали фальшивые сведения, чтобы мы не смогли его найти».

Санникова в очередной, кажется, третий раз за короткий срок этапируют из одной колонии в другую (сейчас он якобы находится в могилевской пересылке). Нагло и предельно жестко прессуют с очевидной целью — сломать. А он не ломается, чем вызывает страх диктатора, который считает Санникова личным врагом.

Именно в эти дни, полные тревоги для Иры и для нас, ее друзей и коллег, диктатор пожаловал в Москву. И попал в объятия «либерала» Медведева. Сомневаемся, что на переговорах в башне «Федерация» радушный хозяин напомнил брутальному гостю о политзаключенных, преследовании инакомыслящих, сворачивании гражданских свобод в Белоруссии, об исчезнувшем Санникове, наконец. Довольные друг другом «хорошие парни» улыбаются в телекамеры, подсчитывают выгоду от создания евразийского союза… Им не стыдно, стыдно за них.

Статья вышла 21.11.2011.

В заключение вот что хочется сказать – кажется, несдобровать Вите и Лёше после таких откровений – за то, что Ирина Владимировна их так замечательно “расслабила”, а они поддались. А потом сама же их “сдала”.

Вчера один товарищ спрашивал: что такое глупость и что такое безнравственность? Так вот надеюсь, что со стороны г-жи Халип это просто человеческая глупость, а не безнравственность…

** Предыдущие публикации на эту тему – “Арсенал Эдмундыча” и “Диалог с “прорвой” и его последствия: спиться или уехать…”

НОВАЯ ГАЗЕТА [+ видео от БЕЛСАТ] | Диалог с “прорвой” и его последствия: спиться или уехать…

Это можно было бы назвать приквелом того материала Ирины ХАЛИП, что уже был перенесён нами в блог из “Новой газеты” ранее. С другой стороны, он очень даже ничего смотрится и сам по себе, хотя речь снова о событиях, которые случились с членами штаба Андрея САННИКОВА после 19 декабря. Ирина ХАЛИП назвала свою статью просто – “Диалог с прорвой. Как вербовали Володю”.

 

Речь снова о попытках КГБ склонить представителей оппозиции к сотрудничеству, которое (склонение, то бишь) снова закончилось бегством очередного нечаянного “штыка” (информатора, стукача – нужное подчеркнуть) за пределы страны.

 

Сколько их уже там, рассказывающих про зверства белорусского КГБ?!

 

Хотя вот вопрос: склоняли-то, наверняка, всех, но не все склонились. Или не все раскаялись и/или  не все рассказали об этом широкой общественности? И даже домашним не рассказали? Даже домашним животным: кошечкам, собачкам, рыбкам, – уж эти-то точно не осудят?..

ДИАЛОГ С ПРОРВОЙ

Владимир Кобец во время избирательной кампании был сначала руководителем инициативной группы, а потом начальником штаба моего мужа (Андрей Санников, если кто не помнит, собственно, и есть муж г-жи Халип. – ББ.). Когда-то эколог Володя работал в министерстве природных ресурсов, потом был одним из основателей и руководителей легендарного белорусского молодежного движения «Зубр». В нем редким образом сочетались способности госслужащего, которого не пугает рутинная бумажная работа, и уличного активиста. В штабе он был незаменим.

Володю арестовали не на площади и даже не в ночь на 20 декабря. Он в ту ночь смог уйти. Володю задержали 21 декабря на выходе из книжного магазина в центре Минска. В магазине он встречался с женой Ульяной. Володю вычислили по мобильному телефону Ульяны. Когда Кобец вышел из магазина и краем глаза заметил быстрое приближение крепких мужичков, он понял, что это — за ним.

С Володей сразу же начали «работать» кагэбэшники. Одним из самых мерзких приемов, который они использовали, было липовое освобождение через трое суток. Именно трое суток человек остается в качество задержанного, а дальше его или освобождают, или предъявляют обвинение и оставляют в тюрьме. Кобец на допросах говорил то же, что и все: беспорядков никаких не устраивал, стекла не бил, а кто бил — не видел. И всё это было правдой. Через трое суток его вызвали к следователю и сказали, что его отпускают домой. Мера пресечения — даже не подписка о невыезде, а обязательство о явке. И даже придвинули телефон: «Звоните домой, пусть жена встречает».

Володя, который уже успел подумать о том, что в ближайшие лет десять семью может и не увидеть, был потрясен. Позвонил Ульяне: «Жди, я скоро буду!»

Вместо этого Володю под конвоем повезли в городскую прокуратуру. Там все тот же гундосый и плюгавый прокурор, что зачитывал мне постановление о заключении под стражу, пробубнил, не отрываясь от бумаг: «Всё вы знаете, в штабе работали, значит, всё слышали».

Кобец всё понял: во-первых, никакие прокуроры тут ничего не решают, во-вторых, от него потребуют показаний против Андрея Санникова. Первое оказалось верным, второе — не совсем. От Володи не ждали показаний — конечно, если бы согласился, то получил бы какой-нибудь пряник в виде камеры с условиями получше. Но в отношении Володи у КГБ были совершенно другие планы.

Уже раздавленного событиями дня его бросили в другую, переполненную, камеру, отобрав новый комплект постельных принадлежностей и всучив вместо него рассыпающийся плед, сбитый в комки матрац и грязную подушку. Даже деревянный «шконарь» на полу камеры не помещался, и Кобец спал прямо на бетонном полу. А наутро Володю плотно взяли в разработку оперативники.

Ему сразу объявили, что параллельно в разработке находятся его жена и все близкие. Рассказывали, что их будущее зависит от его поведения здесь и от готовности сотрудничать. Почти ласково спрашивали: «Как вы думаете, почему все остальные руководители инициативных групп уже на свободе и только вы здесь?» Намекали: расскажи о том, кто финансировал Санникова, и о планах оппозиционных кандидатов на 19 декабря. Прямо говорили, что ни прокуратура, ни суд ничего не решают, — они лишь оформят должным образом решение, принятое в КГБ. Рассказывали Володе подробности о заседаниях штаба и неформальных встречах во время избирательной кампании, демонстрируя полную осведомленность даже в мелких деталях. К примеру, похохатывали, рассказывая, как все мы собрались за несколько дней до выборов у Паши Маринича из «Европейской Беларуси», ели плов с пивом и слушали песню группы «Ленинград» «Прощай, п...добол!» Песенка их особенно развеселила.

Володе живописали его будущее в лагере. По статье «Организация массовых беспорядков» можно получить от 5 до 15 лет тюрьмы, и ему угрожали десятью из возможных пятнадцати. И все время подводили к тому, что выход есть: нужно только подписать одну бумагу — и можно идти домой. Объясняли, что это единственный выход, иначе — лагерь, и надолго. После всех моральных и физических издевательств Володя согласился написать расписку «о добровольном согласии на оказание содействия органам государственной безопасности Республики Беларусь в осуществлении ими их конституционных обязанностей». И после этого его освободили.

Впрочем, освободили — это мягко сказано. Вышвырнули из тюрьмы без денег, документов и телефона, зато снабдили СИМ-картой, приказав немедленно ее подключить и 24 часа в сутки быть на связи.

Домой Володя, конечно, добрался, но потом две недели ходил к психологу — специалисту по психологии катастроф. Сознание бывшего госслужащего отказывалось принимать возможность таких издевательств в государственном учреждении. Кроме психолога Кобец сразу пришел в правозащитный центр «Вясна», председатель которого Алесь Беляцкий, к слову, сидит в тюрьме с 5 августа. Но тогда, в конце января, именно Беляцкий и его коллега Валентин Стефанович помогали Кобецу справиться с ситуацией. Для начала — хотя бы морально. И искали выход. Но выхода не было.

Когда меня перевели под домашний арест и я смогла общаться с мамой, она мне сказала: «Я видела Володю Кобеца. Он выглядит таким угнетенным — похоже, в СИЗО КГБ с ним что-то сделали». То, что с Володей что-то не в порядке, замечали многие, как выяснилось позже. А с ним было не в порядке всё. Уже в июне, когда меня освободили из-под стражи и мы сидели на кухне и пили вино, Володя сказал:

— Я больше так не могу. Они не оставляют меня в покое.

— Чего они от тебя хотят?

— Всего! — выдохнул Кобец. — Я или сопьюсь, или уеду.

Потом он рассказал, как пытался разговаривать с кагэбэшниками. Он убеждал их, что их путь — тупиковый, что полит-заключенных нужно освобождать. Они, в свою очередь, делали ему «сладкие» предложения: например, участвовать в парламентских выборах. Само собой, обещали полную поддержку. Потом, после заявлений нескольких белорусских оппозиционных структур о намерении участвовать в этих выборах, Володя говорил: «Да, похоже, они решили создать фракцию КГБ». А еще — предлагали придумать собственный проект для неправительственных организаций — все равно какой: «Получишь финансирование — и можешь ничего не делать». Володя объяснял, что получать внешнее финансирование вроде как незаконно, но его убеждали: у нас богатый опыт подобной работы, есть готовые схемы.

1 апреля, в тот самый день, когда из-под подписки о невыезде сбежала Наташа Радина, Володины кураторы потребовали, чтобы он никуда не выходил из дома, вышел в скайп и не отходил от компьютера, — проверяли каждые полчаса. Кобец до сих пор убежден, что они опасались массового побега. Требовали звонить всем знакомым и спрашивать, где Радина. А Володя был счастлив, что ей удалось бежать от КГБ, да еще и так символично — в День дурака.

Кагэбэшники любили хамски демонстрировать, что они следят за всеми и прослушивают все телефоны. Однажды его спросили: «А вот Халип разговаривала по телефону с послом Словакии, они договаривались о встрече. Расскажи, о чем шла речь на той встрече?» Володя говорил, что понятия не имеет, хотя знал всё.

А летом ему предложили написать статью для газеты «Народная воля» — о необходимости диалога Запада с Лукашенко. И Володя выполнил задание. Он написал. Статья называлась «Диалог с… прорвой». Там был такой текст: «После событий 19 декабря, судов и жестких приговоров на месте потенциального партнера по диалогу образовалась пропасть. А диалог действительно был возможен. Только вестись он мог не об условиях, обеспечивающих продление срока для нынешней власти, а о проведении новых — честных и свободных — выборов и о судьбе тех представителей номенклатуры, которые не запятнали себя репрессиями политических оппонентов. Все они при определенных переговорами условиях могли бы избежать преследования. Судьбы же тех, кто совершал злодеяния, решил бы суд».

Статья еще не вышла, когда «кураторы» завопили: ты чё, в натуре, не въезжаешь, с кем связался? Володя понял, что пора бежать. Паспорт ему незадолго до того вернули. Правда, после того как закончился срок действия шенгенской визы. Смешные, ей-богу. Виза — дело наживное.

Володя тайно сбежал в начале августа. А в сентябре рассказал на сайте той же «Хартии-97», что был завербован (его письмо было после воспроизведено другими информационными сайтами, в т.ч. “Белорусскими новостями”. – ББ.). У него не было выбора, сотрудничать ли с КГБ. Он не собирался этого делать, но подписал согласие, чтобы вырваться из ада. И выбор у него был другой: спиться или тайно уехать. Кобец предпочел уехать. И сейчас Володя может наконец спокойно говорить о том, что происходило с ним в тюрьме КГБ. Ему больше не нужен психолог…

А 21 сентября 2011 года Владимир КОБЕЦ стал героем программы «Горячий комментарий» на телеканале БЕЛСАТ: “По следам Михалевича”.

* если кто не помнит, Михалевич был первым, кто вышел на свободу из СИЗО КГБ, кто первым рассказал про условия освобождение (подписка о сотрудничестве с КГБ) и пытки в КГБ, кто первым разорвал подписку и покинул пределы РБ…

Там он высказал замечательную мысль о том, что вернётся в Беларусь только при условии освобождения Санникова. Конечно, если освободят Санникова, то соответственно и с него будет сняты все подозрения!.. Можно будет уже и вернуться…

Похож ли Кобец на революционера? Представляется что, нет… Но в том-то и трагедия всякой белорусской “революции”, что если и революционеры и есть, то далече, в тепле и неге мудро рассуждают о будущем Беларуси…

А ещё кажется, что многие из последних несостоявшихся “революционеров” теперь пытаются выдать собственную слабость за некий тактический ход (“другой возможности выйти из СИЗО, кроме как подписав договор о сотрудничестве, не было”), но веры им как-то нет… Впрочем, пытки – вещь, предположительно, неприятная, наверное, даже очень неприятная, для кого-то – почти смертельная, тем более, что никто из нас не знает предела своего терпения! Да и  Конвенцию против пыток года никто не отменял, где сказано, что

определение «пытка» означает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо… когда такая боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия.

В то же время особо оговаривается, что

в это определение не включаются боль или страдания, которые возникают… в результате законных санкций, неотделимы от этих санкций или вызываются ими случайно.

Но это так – информация к размышлению.

Меня ещё, кстати, не покидает ощущение, что парни с той стороны – из “конторы” – часто действуют, исходя из внутреннего убеждения, что многие “борцы с режимом” – это потенциальные (если не действительные) члены “пятой колонны”, действующей отнюдь не в интересах Беларуси. Так ли это? Наверное, всё-таки не так, во всяком случае, не все таковы. Но парни как могут исполняют свой долг…

И не для своего удовольствия.

Один мой недавний знакомый (в смысле – с недавних пор знакомы) с той стороны (не станем уточнять – откуда; впрочем, судя по беседам с другими людьми из аналогичных его “органу” мест – это общее мнение), когда закончилась вся эта “свистопляска” с оппозиционными кандидатами и членами их штабов, заметил с облегчением, что наконец-то его “бойцы займутся нужным и настоящим делом”. Как-то так…

НОВАЯ ГАЗЕТА | Арсенал Эдмундыча

Ирина ХАЛИП, жена бывшего кандидата в президенты Андрея САННИКОВА и журналист российской “Новой газеты”, на страницах газеты в очередной раз вернулась к “любимой” теме – белорусскому КГБ. Тем более, что говорить она может со знанием дела, поскольку провела достаточно времени в СИЗО КГБ после известных декабрьских событий в Минске в 2010 г. Вот очередной её материал, быстро-быстро перепечатанный “Белорусским партизаном”.

Впрочем, мы читаем по оригиналу…

Шантаж, «разводка» и пытки — три метода ведения следствия белорусского КГБ. Как это делается…

Володя Кобец, начальник штаба моего мужа, сидел в восемнадцатой камере — по его словам, самой депрессивной, — со своим почти однофамильцем Павлом Кобецким, заместителем начальника Партизанской налоговой инспекции Минска. Володя рассказывал, что Кобецкой почти ни с кем не разговаривал, сидел все время на верхних нарах с Библией, а к Новому году писал стихи. Собственно, ничего удивительного, так ведут себя многие заключенные. Правда, далеко не всем с невообразимой скоростью приносят прямо в камеру бумаги об увольнении с работы. Даже белорусские государственные структуры не всегда торопятся увольнять человека, если он всего лишь арестован — как знать, а вдруг завтра освободят, дело прекратят или суд оправдает? Но в случае с Кобецким все было быстро — правда, он успел написать заявление об увольнении по собственному желанию.

А в моей камере, как оказалось, сидела налоговая инспекторша Надя, из которой и выбивали показания против Кобецкого. Как это происходило с Надей, мне рассказали сокамерницы.

Ее задержали на трое суток, вызвав на допрос как свидетеля. Собственно, если бы она дала нужные показания, свидетелем бы из КГБ и вышла через несколько часов. Но Надя отказалась давать показания под диктовку следователя, да еще и заявила, что дело нагло фабрикуется.

Наде сказали: «Ты, детка, нас не интересуешь. Но если не будешь сотрудничать со следствием и говорить то, что нам нужно, — сядешь вместе со своим боссом. У тебя трое суток на размышления. Через трое суток будет избрана мера пресечения».

Двадцатичетырехлетнюю Надю привели в камеру. Трое суток девушка держалась. А потом, как раз по истечении трех суток с момента задержания, Надю вызвали на допрос. Через несколько часов она вернулась совершенно подавленная и начала собирать вещи.

— Я себе этого никогда не прощу, — говорила она сокамерницам. — Я предала и оговорила порядочного человека.

— Не пожирай себя, — успокаивали ее Лена и Света. — Никто тебя не осудит: все прекрасно понимают, какими методами в этом заведении добывают показания. Ты себя спасала, так что иди домой и забудь обо всем, как о страшном сне. Да это и был сон.

Прошло время, вместо налоговички Нади в десятой камере поселились мы с Настей Положанкой. Историю о ней слышали. Все еще смеялись: Партизанская налоговая инспекция — это как раз моя, по месту жительства. И как-то я спросила сокамерниц, что делать с годовой декларацией, если мы сидим. Они говорили: «Вот в тюрьме пусть тебя вопрос декларации не волнует». А потом вспомнили: «Слушай, да жаль, что ты с Надей разминулась! Отчиталась бы родной инспекции прямо тут, в камере».

А с Надей я разминулась и второй раз. Когда меня перевели под домашний арест, а Лену — в другую камеру, и Настя осталась со Светой вдвоем, ее вызвал начальник СИЗО Юмбрик.

— Настя, у вас сегодня вечером в камере пополнение будет. Вот только ваша будущая соседка еще об этом не знает, — довольно гоготнул Юмбрик. — У нее еще вроде свидание сегодня. Может, оттуда и привезут? Так вот, вы там о ней позаботьтесь, она барышня нервная, здесь уже побывавшая, и как бы чего с собой не сделала.

Вечером привели Надю. Она вошла в камеру устало и буднично, как если бы вернулась из командировки.

— Здравствуй, Света! А где Лена?

Оказалось, что для обвинения не хватало показаний. Надю вызвали — снова, естественно, свидетелем — и попросили: нужно к показаниям кое-что добавить. А налоговая инспекторша неожиданно не только отказалась писать под диктовку, но и отказалась от предыдущих показаний. Заявила, что они были даны под давлением и угрозами, потребовала внести заявление в протокол. Кагэбэшники так обалдели от неожиданного сюжетного поворота, что сначала даже позволили ей уйти. И лишь потом решили снова посадить, чтобы все-таки добиться нужных показаний. Так что в день ареста Надя еще действительно собиралась на свидание, а в тюрьме уже предупреждали обитательниц десятой камеры, чтобы ждали соседку.

Во второй раз трех суток оказалось недостаточно. Наде избрали меру пресечения, и, когда Настю освобождали под подписку о невыезде, Надя все еще сидела. Я пока не знаю, что было потом. Потому что, как ни странно, дело Кобецкого окутано слишком большой тайной. В Беларуси коррупционные процессы обычно транслируются едва ли не в прямом эфире: режим любит разоблачать тех, кто по каким-то причинам выпал из обоймы. А тут — тишина.

А облисполкомовскую чиновницу Иру, с которой я однажды в перенаселенной камере спала валетом на одной шконке, и вовсе обманули, как первоклассницу с конфеткой. Ее задержали 22 июля прошлого года. Якобы поймали на взятке — пребывание в СИЗО КГБ и полученные там знания о том, как добиваются нужных показаний, привели к сомнению в том, что в следственном управлении этой конторы вообще существуют «чистые» обвинения, — и сказали: «Нас твои мелкие подачки не интересуют, мы ловим крупную рыбу. Нам нужен начальник управления расследования преступлений департамента финансовых расследований Комитета госконтроля Адамович. Вы, Ирина, с ним общаетесь. Помогите нам его зацепить — и мы про вас забудем».

Уже на суде Ира расскажет, что согласилась на сотрудничество, написала под диктовку явку с повинной: будто бы передала начальнику следственного управления ДФР взятку в размере 30 тысяч долларов. Иру отпустили. Предварительно обвешав «жучками». Еще неделю она ходила на работу, общалась с коллегами и Адамовичем, а еще — с его другом-бизнесменом Вячеславом Тринчиным, который тоже интересовал КГБ. А 3 августа Адамовича арестовали. Ира надеялась, что теперь, когда она выполнила обещанное, ее оставят в покое. Но 22 сентября прошлого года ее арестовали по обвинению в получении той самой взятки, о которой обещали забыть. В результате и Адамович сел на три года — притом что никакой взятки он от Иры не получал, и состряпать доказательства не смогли даже кагэбэшники. Зато смогли использовать замечательную статью «бездействие должностного лица». И еще — «приготовление к злоупотреблению служебным положением». А Ире дали шесть лет. В суде она рассказала, как ее использовали кагэбэшники, до суда же — написала заявление в генпрокуратуру о незаконных методах ведения следствия с требованием привлечь виновных к уголовной ответственности. Но это не помогло.

И, наконец, самый простой и самый безотказный способ добыть нужные показания. Кандидат в президенты Владимир Некляев сидел в одной камере с коллегой Адамовича. С ним, обвиняемым в получении взятки, вообще не церемонились. Не искали специально чиновницу или подчиненную, чтобы дала нужные показания, не выстраивали никаких многоходовых комбинаций. Его просто однажды вечером увели из камеры в карцер. А может, это называется и не карцером. У нас в камере говорили «сапог»: подвальное помещение без окон, обитое дерматином от пола до потолка. Такие комнаты встречаются в голливудских триллерах. Мне объясняли: захочешь голову разбить, членовредительством испоганить светлые идеалы КГБ — а не сможешь. Будешь биться в дерматиновое мягкое покрытие. Сокамерника Некляева привели именно в этот «сапог». Потом люди в масках завели туда другого зэка и зверски избили его. А офигевшему очевидцу, не понимающему, что это все значит и что сейчас будет с ним, четко сказали: «Завтра то же самое случится с тобой. Но до того еще вызовут на допрос. Так что у тебя есть один-единственный шанс».

Он воспользовался шансом. И его не били. В суде, правда, он сразу же отказался от всех показаний, данных под давлением. И суд еще не закончен, он тянется уже полгода.

Эти три эпизода — квинтэссенция работы следственного управления белорусского КГБ. Шантаж, «разводка» и пытки — три метода ведения следствия. Других нет. Просто потому, что другим методам со времен Эдмундыча не обучены. Но это тупик. Потому что даже заплечных дел мастера повышают квалификацию и совершенствуют мастерство — к примеру, от гильотины к расстрелу. И только там, в КГБ, все то же тысячелетие на дворе. И ничего не меняется просто от лени и тупости.

Что тут добавить? Только то, что очередное “дело налоговиков” – очень серьёзное дело, по которому ещё проходил зам. начальника ИМНС по г. Минску и ряд других, помельче, лиц.

Хотя, согласимся, ещё и дело “тёмное”, в том плане, что все участники его “темнят”, и широкую публику к подробностям не допускают. Но здесь всё понятно: секретность – это любимая тема спецслужб во всём мире, желание не допустить “утечек”, особенно, если учитывать, что у названных господ “контролёров” вполне могли бы быть высокие покровители.

Впрочем, так и оказалось, покровители вовремя среагировали и, судя по всему, “пацанов” банально выкупили: последние возместили предполагаемый ущерб государству, и нате вам – свобода!

Этих-то, с позволения сказать, “покровителей”, вероятнее всего, и искали. Но не успели… Те пошустрее оказались. 

Ну, а методы и их соответствие этическим нормативам?.. С одной стороны, квалификация современных белорусских “джеймсбондов” крайне низка (по сравнению, скажем, даже со временами СССР), текучка кадров стремительна, что не позволяет организовать “передачу” даже имеющихся навыков, а с другой – нельзя не согласиться с комментарием человека, скрывшегося под “никнеймом” “Dmitry Dmitry”:

Шантаж, «разводка» и пытки — три метода ведения следствия служб безопасности любого независимого государства мира в любые времена и мифический уровень демократии или тоталитаризма тут ни к чему.....

Такова уж специфика “спецслужб” … Неверующим предлагаю обратиться к статье Умберто ЭКО “О шпионах” в сборнике “КАРТОНКИ МИНЕРВЫ. Заметки на спичечных коробках”  – уж его-то точно тяжело упрекнуть в симпатиях к спецслужбам! B хотя стиль изложения, в общем-то, полон иронии, приговор тем не менее суров:

… проблема не в прозрачности, а в компетентности тех, кто должен контролировать дело, непрозрачное по определению…

Вопрос в границах, которые во что бы то ни стало нельзя переступать, и системах контроля. Но не меньший вопрос в тех, кто ставит задачи перед спецслужбами, и очень не хочет, чтобы их хоть кто-нибудь, кроме них самих, контролировал